думала, мы уже прошли этот этап, Резерфорд. Ты что, не хочешь, чтобы я знакомилась с твоими родителями?
Ведь мы здесь именно ради этого. В чопорном, душном ресторане, который ни один из нас никогда бы не выбрал сам, даже для романтического вечера. Место, где крахмалят даже салфетки и подают крошечные порции. А я ничего не ела с обеда и голодна как волк. Потрясающе!
Картер проводит рукой по лицу, собирая остатки терпения. — В целом — да, я хочу, чтобы ты знала моих родителей, это важный шаг. Но если говорить о них как о людях… — он вздыхает, потирая переносицу, и я уже знаю, что он скажет. — Не особо.
— Мне кажется, это немного нечестно с твоей стороны, учитывая, что ты знаешь моих уже целую вечность, — замечаю я.
Мы ужинали с ними на днях. Картер идеально вписался в мою семью: он расслаблен, знает, как поддержать разговор с мамой, как посмеяться с отцом. И именно это пугает меня больше всего. Что, если у меня не получится так же с его родными?
Он наклоняется вперед, берет меня за руку, и его взгляд смягчается. — Ничего личного, Цветочек. Ты потрясающая, просто они могут быть… непростыми.
— А, ну теперь понятно, в кого ты такой.
Картер усмехается, но не спорит.
Вскоре я вижу пару, которая подходит к стойке хостес; официант провожает их к нашему столику.
Отец Картера… ну, его невозможно не узнать. Я видела его в газетах, в интервью, в официальных отчетах. Но его мать… она худая, очень красивая и одета безупречно. Каждая деталь в ней выверена до миллиметра. Словно она только что вышла из бутика Chanel.
В ту же секунду я осознаю, откуда у Картера это чувство стиля, его жесткость, его потребность всё контролировать. Я понимаю всё. И теперь мне остается только надеяться, что я смогу им понравиться.
Мы быстро представляемся друг другу, и оба сразу настаивают, чтобы я называла их по именам. Легко сказать, труднее сделать. Мы говорим о сенаторе. О сенаторе Резерфорде. И сколько бы я ни твердила себе называть его Грантом, мозг отказывается сотрудничать. Я несколько раз ошибочно называю его «Сенатор», и каждый раз чувствую, как Картер сжимает мою руку под столом — молчаливый жест поддержки.
Судя по всему, я нервничаю сильнее, чем думала. Чувствую себя как на собеседовании, и проблема в том, что я не уверена, подхожу ли по квалификации. Поэтому, когда они оба заказывают выпить, я чувствую облегчение — значит, и мне можно.
К середине первого бокала вина я начинаю расслабляться. Дышится легче, улыбка становится естественной. Всё идет неплохо за напитками и закусками, пока речь не заходит о Джереми. Напряжение Картера тут же передается воздуху, он становится тяжелым, как перед грозой. Картер обрывает тему и меняет предмет разговора с точностью человека, который годами оттачивал эту стратегию.
Его мать непринужденно пускается в рассказ о каком-то благотворительном вечере, который закончился неудачно. — Безответственные волонтеры, — подытоживает она.
Я вожу вилкой по тарелке. Мне это кажется довольно резким суждением, учитывая, что эти люди тратят свое время, не получая ничего взамен, но я помалкиваю. Просто киваю и делаю еще глоток вина, пока Картер сохраняет невозмутимость. Интересно, он привык к таким комментариям?
Затем Хелена элегантно откладывает вилку, словно это часть отрепетированного танца. На вскидку, она съела два гренчика и три семечки из своего салата, но уже прикончила целый мартини.
— Итак, Лейла… — произносит она. — Картер сказал мне, что ты учитель физкультуры...
Я едва заметно напрягаюсь. Что-то не так. Тонкая интонация в её голосе. Может, я ошибаюсь, но мне почудилось легкое пренебрежение.
— Инструктор по групповому фитнесу, — вмешивается Картер.
— Ох, — её брови ползут вверх. — Значит, что-то вроде пилатеса.
Я сдерживаю вздох. — Вроде того. Но еще у нас веса и бег. По сути, это интервальные тренировки.
На её лице проскальзывает удивление. — Но у тебя такая хорошая фигура. Разве от весов не "разносит"?
— Это миф, — отвечаю я, стараясь говорить нейтрально. — Силовые тренировки важны для сохранения костной и мышечной массы.
Грант указывает на нас вилкой: — Так вы и познакомились, верно? Ты работаешь на Картера?
На миг я задумываюсь, не стиснул ли Картер зубы. Технически — да, он совладелец студии, но мой босс, мой непосредственный начальник — Дэш. Картер никогда не заставлял меня чувствовать эту иерархию, и странно, что его отец видит это именно так.
— Мне нравится думать, что мы работаем вместе, — Картер удивляет меня, отвечая раньше, чем я успеваю открыть рот.
Я смотрю на него искоса. Он правда сказал «вместе»?
— К тому же Лейла — сестра Дориана, — добавляет он позже с такой естественностью, что я теряюсь.
Кажется, никто из них об этом не помнит, и мне досадно, ведь ясно, что Картер уже рассказывал обо мне. О нас. Но они… не помнят. И не потому, что они какие-то злобные. Нет. Это скорее отсутствие интереса, невнимательность, типичная для людей, выросших в коконе, в мире, где все и всё взаимозаменяемы.
Остаток ужина проходит в череде вежливых, но натянутых бесед. Разговоры ни о чем, прерываемые только долгими политическими отступлениями, во время которых я пристально смотрю в свой бокал, надеясь, что вино в нем пополнится само собой.
Впрочем, Картер теперь выглядит более расслабленным. Не то чтобы совсем в своей тарелке, но, по крайней мере, он перестал играть желваками каждый раз, когда открывает рот его мать.
А еще его рука… она пробирается под стол, скользя по моему бедру — жест, похожий на вызов, на маленький акт бунтарства в этот «безупречный» вечер. Я даже удивляюсь, что он не пытается меня рассмешить просто ради того, чтобы посмотреть на реакцию матери.
Смотрю в тарелку Хелены. Не притронулась. Пара гренок в стороне, несколько листьев салата чисто для декора. Значит, десерта не будет. Жаль, тот крем-брюле, что я приметила по пути в дамскую комнату, выглядел идеально. Но я не уверена, что хочу растягивать этот ужин дольше необходимого.
* * *
Первое, что мы делаем, выйдя из ресторана — заезжаем в «Sugar Overdose».
Полный контраст с предыдущим заведением: теплый свет, аромат сахара и сливочного масла, пропитавший воздух, и меню, которое кричит «наслаждайся жизнью» вместо «ешь поменьше».
Мне не нужно время на раздумья: — Один "slutty brownie", пожалуйста.
Картер удивленно вскидывает бровь. — «Slutty»?
Я улыбаюсь, а парень за стойкой кивает. Не думаю, что он впервые видит такую реакцию.
— Слой шоколадного печенья, крекеры Грэм, чизкейк и ганаш. — Я облизываю губы. — Совершенство.
