к омлету и тостам на тарелке.
Атмосфера тяжелая, кажется, она вот-вот разрыдается. А я не хочу, чтобы она плакала.
Потому что я, черт возьми, не выношу видеть ее в таком состоянии.
Я сделал несколько попыток завязать разговор, но в итоге решил оставить ее в покое до конца пути.
Она неподвижно смотрит в окно, пока я паркуюсь перед зданием, где будет проходить ее психолого-педагогическая экспертиза.
Я ставлю машину на нейтралку и кладу руку ей на колено. — Все будет хорошо.
Она накрывает мою ладонь своей, но не смотрит на меня. — Терпеть не могу тесты, — шепчет она.
— Это не такой тест, — пытаюсь я ее успокоить. — Здесь нет правильных или неправильных ответов, его нельзя завалить или сдать.
— Конечно. — Ее вздох дрожит. Она на грани срыва, я это чувствую. — Это просто тест, чтобы увидеть, насколько я умная, — прилетает болезненный выпад.
Черт. Эти слова бьют меня прямо в сердце.
Я глушу мотор и выхожу из машины. Она наблюдает, как я обхожу авто и открываю ее дверцу. Не даю ей времени ничего сказать, расстегиваю ее ремень и притягиваю к себе в объятия.
Она не сопротивляется, наоборот — вцепляется в меня.
Прячет лицо у меня на груди, и я чувствую ее дыхание, горячее и прерывистое, сквозь рубашку.
— Дело не в этом, — говорю я, пропуская пальцы сквозь ее волосы. — Это скорее оценка того, как работает твой мозг. Как ты воспринимаешь информацию.
Ее плечи приподнимаются на вдохе. — Я знаю. Я стараюсь.
Внезапная вспышка ярости прошивает меня. Не на нее, конечно, а на этих ублюдков — Остина и Мелани, которые заставили ее чувствовать себя какой-то не такой.
И если моя интуиция меня не подводит, они виновны не только в этом.
Лейла глубоко вздыхает и отпускает мою руку. Вскидывает подбородок, смотрит на меня. В ее глазах страх, да, но еще и тень решимости.
И я цепляюсь за эту тень.
— Что бы там ни было написано, это не меняет того, кто ты есть. — Я хочу вбить это ей в голову. — Это просто информация, и всё.
Она сглатывает. — Хорошо, — кивает почти незаметно. — Ладно, пора с этим покончить, — добавляет она едва слышно.
Она берет сумку и выходит из машины, а я закрываю за ней дверь.
Через несколько минут мы уже на десятом этаже «Reframed Psychological Testing». Садимся в приемной под звуки маленького каменного фонтанчика. По идее, это должно расслаблять, но меня это только бесит.
Лейла ерзает рядом со мной. Листает что-то в телефоне, но я знаю, что она не читает, потом перебирает журналы без малейшего интереса. Я пытаюсь отвлечь ее разговорами о свадьбе Дориана и Холли, о подарках для свидетелей, но ее мысли где-то далеко.
Когда наконец называют ее имя, она вскакивает.
В ее движениях нет колебаний, и все же, перед самой дверью она оборачивается ко мне.
Ее голубые глаза широко распахнуты, в них испуг.
Я улыбаюсь ей. — Увидимся внизу, когда закончишь, идет? Напиши мне, когда будешь выходить, я возьму тебе кофе.
Она кивает, но вид у нее неубедительный.
Она скрывается за дверью, и у меня сжимается в груди.
Только когда дверь закрывается окончательно, я нахожу в себе силы пошевелиться. Спускаюсь вниз, сердце всё еще колотится где-то в горле.
В Старбаксе на первом этаже полно народу.
Заказываю американо — скорее чтобы был повод здесь остаться, чем из реального желания его выпить — и нахожу столик в углу, где можно уединиться.
Открываю ноутбук. Пытаюсь сосредоточиться, но мысли уносят меня в другую сторону.
Прошло три недели после того эпизода с русской мафией, и теперь, когда Джереми в рехабе на неопределенный срок, у меня появилось больше времени.
Честно говоря, я даже не осознавал, сколько сил уходило на разгребание его вечных косяков и какой ментальный груз я тащил на себе.
Как бы то ни было, отсутствие забот о нем дало мне возможность зарыться в банковские документы, которые прислала Лейла. И мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло на самом деле. Но я хочу быть уверенным на все сто, прежде чем сказать ей.
Не хочу вешать на ее плечи лишний груз.
Только не сегодня.
Настоящая проблема в том, что речь не о паре тысяч баксов. Это шестизначная сумма, и дело не только в деньгах: упущенные возможности, вещи, на которые Лейла имела полное право и которые у нее отобрали так, что она и не заметила.
Делаю еще пару быстрых проверок. Сверяю данные. Мои подозрения подтверждаются.
Мелани пыталась замести следы, но таланта не хватило. Деньги разошлись повсюду. Часть ушла компании, связанной с Остином, часть — напрямую ей, и крошечный процент Лейле — ровно столько, чтобы не вызвать подозрений.
Мерзость. Грязная игра, построенная на ее наивности и доверии.
И сейчас я хочу только одного: уничтожить эту женщину.
Когда Лейла выходит ко мне спустя полтора часа, я сразу впиваюсь взглядом в ее лицо. Пытаюсь прочитать ее, понять, как всё прошло, но она молчит. Ни слова об экзамене, и я не задаю вопросов. Потом она улыбается мне, и напряжение в моем теле спадает на миллиметр.
Мы не говорим о тесте, пока едем на другой конец города. Потому что есть еще кое-что, с чем нам нужно разобраться: Мелани и та абсурдная сумма, которую она у нее украла.
* * *
Дориан опаздывает, и когда он наконец садится за наш столик в ресторане, его взгляд тут же приковывается к Лейле.
По его лицу пробегает тень беспокойства, и я не могу его винить.
Я слегка киваю ему, давая понять, чтобы он помалкивал. По крайней мере, сейчас.
Заказав сет из суши и ассорти сашими, мы начинаем просматривать пакет документов, который я отправил ему этим утром.
— Вы думаете, она должна мне сколько? — Лейла уставилась на нас отсутствующим взглядом.
Я повторяю цифру, четко проговаривая каждое слово. — Двести двадцать тысяч долларов.
Чистыми.
Лейла молчит. Она просто смотрит на нас в упор.
Она должна быть в ярости. Потому что именно она создала успех этого бизнеса, а не Мелани. Лейла была творческим мозгом, тем, кто изобретал, кто вкладывал душу в работу. Мелани же просто считала деньги. И воровала их.
Лейла кладет палочки на стол, плотно сжав губы. — Это было из-за того контракта с Chic Fit Athletics, да? Я знала, что она врет о сумме гонорара. Цифра казалась слишком низкой, и что-то не сходилось. Но до меня окончательно дошло только тогда, когда всё
