Коммодор - Патрик О'Брайан

Поздно ночью и все следующее утро ополченцы и обычные солдаты, привезшие с собой обычные орудия устрашения, – виселицу, огонь и железо, – обыскивали Данири и все близлежащие фермы и хижины. Но они ничего не нашли, кроме какого-то запрещенного спиртного, которое и выпили.

На следующий день на мессе Стивена встретили с уважением, подобающим генерал-губернатору Ольстера, и, возможно, даже с большей симпатией; многие мужчины спрашивали, не окажет ли он честь его дому и не выпьет ли с ними; а на корабле для него были оставлены подарки в виде белого пудинга, сливок и каррагенового желе. К этому времени все наиболее важные операции были проведены, и местные медики уже могли дальше позаботиться об оставшихся пациентах. У него появилось свободное время для прогулок, во время одной из которых один из многочисленных сельских джентльменов, приехавших поглазеть на севший на мель французский линейный корабль, крикнул из своей двуколки:

– Эй, Мэтьюрин! Как я рад вас видеть! Это сколько лет прошло? Давайте зайдем в этот кабачок и выпьем по стаканчику хереса, или вы предпочитаете местный самогон, – возможно, он безопаснее? Как ваши дела? Я очень рад это слышать, клянусь честью. У меня тоже все отлично. Уверен, вы же едете к Диане. Я с ней выезжал на охоту в конце марта, с гончими Нед Таафа. Прекрасный был день, мы убили двух лис. Хозяин, эй, хозяин! Два стакана хереса, пожалуйста. И немного хлеба на закуску. Анчоусов, я полагаю, нет?

Стивен посмотрел на прозрачное вино, поднял свой бокал и с поклоном произнес:

– Да благословит вас Бог, – Он достал свои элегантные часы и положил рядом, наблюдая, как центральная секундная стрелка совершает полный оборот.

Его друг внимательно наблюдал за происходящим.

– Вы ведь измеряете свой пульс? – спросил он.

– Вы правы, – ответил Стивен. – В последнее время я испытывал самые разные чувства, и я хотел определить хоть какое-то число, чтобы описать, по крайней мере, их общий эффект, то есть физическое воздействие, ведь воздействие душевное измерить нельзя. Мой пульс сейчас составляет сто семнадцать ударов в минуту.

– Я считаю, что это самое счастливое число в мире: простое число, которое нельзя разделить ни на какое другое.

– Вы правы, Станислас Рош: оно не слишком большое и не слишком маленькое. Послушайте, вы не окажете мне услугу? Не подбросите ли вы меня в этом элегантном экипаже до Бантри, где я смог бы нанять лошадь или повозку?

– Я сделаю намного лучше, поскольку Бантри находится не в том направлении, по крайней мере, для половины пути. Я отвезу вас в сам Дримолиг: разве это не любезно с моей стороны?

– Об этом стоит написать золотыми буквами, – ответил Стивен рассеянно.

И всю дорогу его разговор был таким же до неприятного рассеянным. К счастью, Станислас говорил за двоих: он рассказал о том дне с гончими Неда Таафа, о том, с каким воодушевлением Диана преодолевала огромное количество оград и канав на маленьком арабском мерине, о каждой детали долгой погони по местности, которую Стивен никогда не видел, – погони, которая закончилась совершенно неожиданным образом.

– Разве вы не удивлены? – спросил Станислас.

– Я поражен до глубины души, – сказал Стивен совершенно искренне. Но он постепенно приходил в себя, приводя свои мысли в некое подобие порядка и уже почти полностью осознавая тот факт, что через несколько минут может увидеть свою возлюбленную, и плевать на последствия. Диана гостила, и уже давно, у полковника Вильерса, своего престарелого родственника – дяди? сводного дяди? – ее первого мужа, джентльмена, о котором Стивен не знал ничего, кроме того, что он когда-то служил в Индии и очень любил рыбалку.

– Вот мы и на месте, – сказал Станислас, останавливая повозку. – Мы довольно быстро доехали. Откройте ворота, если вас не затруднит. В будке привратника почти никогда никого нет. А, пока не забыл, как офицеру флота Его Величества вам нужно носить частичный траур. Сегодня утром, как я уже вам говорил, я был в Бантри, смотрел на "Беллону" и "Великолепного", на котором уже установили что-то вроде мачты, и, к своему беспокойству, увидел приспущенный флаг. Я послал спросить, значит ли это, что доблестный капитан Дафф убит. Нет, ответили мне, он только ногу потерял. Флаг был приспущен, как я заметил, и на всех остальных военных судах, и это было делано из-за смерти члена королевской семьи, или какого-то королевского родственника, герцога Хабахтсталя, владельца замка Росснакрина, генерал-губернатора графства, который перерезал себе горло в Лондоне в прошлый четверг, – об этом только что узнали.

Это добавило изумления Стивену, – конечно, не столь ошеломляющего, но тоже значительного по любым другим меркам: после смерти этого человека не возникнет никаких трудностей с помилованием Падина и Клариссы, а его собственное состояние будет в безопасности где угодно. Он сможет купить Диане золотую корону, если она того пожелает.

– Станислас, – сказал Стивен с обочины дороги. – я не буду открывать ворота. Я попрощаюсь с вами здесь, и я благодарю вас от всей души. Я не видел Диану так давно и проплыл столько тысяч километров, чтобы оказаться здесь, что я бы хотел встретиться с ней наедине.

– Ну, конечно, разумеется. Я вас понимаю. И она тоже будет очень удивлена.

– Храни вас Бог, Станислас, прощайте.

Он прошел через калитку в прекрасный широкий двор, несколько испорченный обвалившимся куском стены из серого камня метров в семь и остовом баркаса, лежавшего у центрального фонтана. За двором раскинулся залитый ярким солнцем дом с двумя невысокими флигелями, трехэтажной центральной частью с классическим портиком и изящными ступенями, многие из которых даже были целыми.

Он почти добрался до верхней из них, заметив, что между камнями росла любопытная печеночница, когда дверь открылась сама собой и голос Дианы позвал:

– Вы привезли хлеб?

– Нет, – ответил Стивен.

Она появилась из темноты, прикрыв глаза рукой, и крикнула:

– Стивен, любовь моя, это ты? – Она сбежала по ступенькам, оступилась на последней и упала в его объятия, обливаясь слезами.

Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и она сказала:

– У тебя есть невероятно странная манера внезапно появляться как раз в тот момент, когда