унию, — нервно засмеялся Гюнтер. — А барон Виткович, где бы он ни был, проклял и тот день, когда решил утаить венец, и тот, когда отдал его повару. — Он хохотнул еще раз, а потом спрятал лицо в ладонях. — Извините.
Луиджи Каппони подошел к столику, на котором стоял графин с водой, налил немного в стакан и протянул его Гюнтеру.
Йозеф шептался с Изольдой, она вскинула голову, чтобы о чем-то спросить, но ей помешал стук в стене. Этажерка знакомо отъехала в сторону, и из тайника появился человек в форме. Он почтительно поклонился всем сразу и по очереди и, подойдя к Курту, вручил ему большой сверток. Судя по всему, это был или длинный сюртук, или куртка темно-зеленого цвета. Затем жандарм получил тихое распоряжение, вытянулся и вышел. На этот раз через дверь.
Курт жестом фокусника развернул одежду и вытащил из нее какой-то предмет, завернутый в тонкую бумагу. Еще один венец Луки? Ада прищурилась. Круглый. Значит, нашлись все три.
— Что это? — приподнялся с места магистр.
— Охотничья куртка без одной пуговицы и подделка, которую барон Лютер унес из шатра герра Витковича.
— Где вы их нашли? — спросил Гюнтер, отставляя пустой стакан.
— Их унес убийца? — вышел вперед Каппони.
Ада поняла, зачем Курту понадобилась бильярдная. Выход из тайного хода позволял проводившему обыск жандарму покинуть одну из гостевых комнат на втором этаже, минуя Голубую гостиную. Значит, убийца находился там.
— Барон Лютер забрал венец, — заговорил Курт, словно не услышав вопросов, — выбрался через прорытое ответвление от основного подземного хода в стороне от лагеря. Как раз рядом с деревом с тремя стволами. И там в него выстрелили.
— Кто? — одновременно спросили несколько голосов.
— Наемник, который ждал другого человека.
Такого ответа никто не ожидал, в комнате повисла тягостная тишина.
— Те трое наверху, — медленно проговорил Гюнтер, вставая с кресла. — Их рук дело?
Ада услышала, как тихо охнула Изольда.
— Прежде, чем ответить, — сказал Курт, поочередно смотря то на него, то на графа Пауля, — должен спросить вас как барона фон Шенхаузена и сына покойного и вас как магистра ордена. Желаете ли вы полной огласки и суда? Или же за то, чтобы замять дело?
Ада сомневалась в том, что убийцу получится скрыть. Не для того Курт устраивал хитрое разделение подозреваемых и тщательно обыскивал комнаты.
— Меня можете не спрашивать, — мрачно сказал Гюнтер, сжимая кулаки. — Я хочу, чтобы убийца отца ответил по закону. Даже ценой громкого скандала.
Граф Пауль потер переносицу, будто у него сильно болела голова, и молча кивнул, соглашаясь с Гюнтером.
— Хорошо. — Курт потянулся к кнопке звонка и нажал ее.
Дворецкий появился сразу. Наверняка, ждал рядом наготове.
— Пригласите господ из Голубой гостиной в Большую.
— Мы все идем туда? — уточнил долго молчавший Радек.
— Вряд ли я могу это запретить, — сказал Курт и кинул быстрый взгляд в сторону, где сидела Изольда. Значит, все-таки?..
— Пожалуй, я подожду здесь, — произнес Йозеф.
— Нет! — резко крикнула Изольда, потревоженный Пушель мяукнул, и она прибавила тише: — Пожалуйста, идем со мной.
Ада поймала грустный и одновременно жалостливый взгляд Каппони, устремленный на девушку. Заметив, что за ним наблюдают, сардинец отвернулся.
— А я останусь. — Он взял кий и воинственно помахал им. — Вы же мне потом расскажете?
Гюнтер, уже в дверях, рассеянно оглянулся и кивнул.
— Я составлю тебе компанию, — вздохнул Радек. — Не хочу сегодня больше расстраиваться.
Он проводил глазами магистра и Курта, которые забрал настоящий и поддельный венцы Луки с собой.
— Надо же какая штука, — донеслось до Ады его бормотание.
Она вышла из бильярдной последней, сомневаясь, имеет ли право присутствовать при аресте. В том, что он произойдет, она была уверена. Но кто из них? Не могли же целых три командора быть в заговоре!
«Постою в уголке, — решила она, спеша за процессией. — Вдруг понадобится успокаивать баронессу, а затем Изольду. Йозеф может растеряться».
Женщина, которая проводила время в обществе убийцы или убийц своего мужа, теперь сидела в кресле у окна Большой гостиной, выпрямив спину. На коленях лежало знакомое яркое желто-оранжевое вязание. Подбородок чуть задран, обычно прозрачные и ясные серо-голубые глаза холодно сощурены. Настоящий судья, выносящий приговор, только мантии не хватает.
Три командора расположились в разных сторонах комнаты, будто не хотели ни видеть, ни слышать друг друга.
Ада пристроилась на маленькой табуретке у стены рядом с дверью. Отсюда она хорошо видела и слышала, что происходит.
— Мы можем, наконец, идти? — спросил граф фон Ауэршперг, обращаясь к Курту.
Гюнтер подошел к матери, что-то тихо сказал ей и сел рядом. Похоже, в семье воцарился мир.
— Разве вам не интересно, кто убил барона Лютера? — ответил Курт, водружая свернутую куртку и упакованный венец рядом с Адой. — Ведь...
Его прервал дворецкий, который сунулся в дверь и протянул небольшую бумажку.
— Прошу прощения. Только что позвонили из жандармерии, герр инспектор, срочно просили записать и передать.
— Спасибо, Альберт, — сказал он, прочитал, и по его лицу Ада поняла, что он старается скрыть удивление.
Спрятав бумагу в карман сюртука, Курт посмотрел на графа фон Ауэршперга, и сказал, словно продолжая разговор:
— Впрочем, вам, может, и не интересно. Вы и так знаете почти все.
Безобразный граф побледнел, икнул, затем побагровел и вскочил на ноги.
— На что вы намекаете? — брызжа слюной, прокричал он.
Сидевшие далеко друг от друга барон де Надашди и князь Готфрид с явной опаской переглянулись.
— Разве убийцу еще не нашли? — спросил венгерский пэр. — Мы считали, что...
Он замолчал, рассматривая всех, кто пришел позже. Значит, обе разделенные группы думали, что преступник среди других. Теперь одну из них ожидает сюрприз.
— Простите, что ввел вас в заблуждение, — неискренне извинился Курт. — Я ждал результатов обыска.
Три человека застыли и затихли, как по команде. Затем князь Готфрид отвернулся и стал смотреть в окно, будто полностью потерял интерес к происходящему.
— Хотите что-нибудь сказать? — спросил Курт, скользя взглядом по их лицам. — Настоятельно вам рекомендую.
Аде показалось, что баронесса сильно побледнела и сейчас опадет в кресле. Но она только подалась вперед, не желая упустить ни слова. А вот Изольда сморщилась, в уголках подкрашенных глаз заблестели слезы. Подрагивающие
