первого нападавшего, умел бить и ногой и рукой одновременно, заряд физической мощи у него был большой, Пыхтин подпустил его поближе, точно рассчитав миги, потом резко ушел в сторону, пропуская парня в разящем, страшном движении прямо на прилавок, – тот по инерции проскочил вперед, он не способен был остановиться, и Пыхтин вдогонку, придавая тяжелому телу налетчика ускорение, нанес удар кулаком по затылку. Бил, как молотом, изо всей силы.
Парень громоздкой грузной рыбой перемахнул через прилавок, даже ничего не смел – так быстро проскочил, будто спортсмен на тренировке, воткнулся головой в мешок с испанской маркировкой, ноги его взметнулись вверх, один ботинок носком зацепился за полку, и неудачливый спортсмен этот так и остался лежать в раскоряченном виде, изображая из себя огромного краба.
Очнется он нескоро, если вообще очнется, – может вообще стать дурачком, у которого в мозгах уже ничего, кроме воздуха, не будет. Ответственности Пыхтин не боялся, у него были свидетели и прежде всего Лиза Фирсова: эти ребята-быки нападали на него, а он всего лишь защищался… Его хотели убить, а он не хотел быть убитым, поэтому все взятки с Пыхтина гладки.
Да и вряд ли милиция будет заниматься этим делом – наверняка налетчики находятся у нее на учете, как члены какой-нибудь ОПГ – организованной преступной группировки, поэтому спишет их и этим дело закончистся.
– Ну-ну, теперь твоя очередь, – повернулся Пыхтин к старшому, которого не выпускал из вида ни на секунду, даже в те миги, когда он стоял к нему затылком, – видел этого быка и затылком. – Давай, давай, подходи ближе, пердюпафнутчик. – Он снова употребил смешное словцо, оно словно бы возникло и само по себе соскочило с языка. – Чего побледнел-то? Когда втроем на одного – не бледнел, а как один на одного – сразу побледнел?
Парня было не узнать. Пышные мясистые щеки его обвяли, сделались восковыми, словно у покойника, на лбу появились крупные капли пота.
– Не надо, – попросил он сиплым мальчишеским голоском. А это действительно был мальчишка, – особенно лицом, безмозглый пацаненок, которому надо еще ходить в школу и набираться там разных мелких мудростей, – телом же был взрослый мужик, немало съевший в своей жизни жирных пирогов и блинов со сметаной. – Не надо, дяденька…
– Чего не надо?
– Драться не надо. Я больше не буду. – «Пердюпафнутчик» жалобно схватился за окровяненное ухо и плаксиво сморщился. – Бо-ольно!
Пыхтин вздохнул и отвернулся от парня, обвел пальцем ножки Буша, лежавшие на весах:
– Сколько здесь?
– Ровно два килограмма.
– Беру, – сказал Пыхтин и, порывшись в карманах, выложил на прилавок деньги, глянул косо на старушку с Лизой, собираясь перед ними извиниться за взятую вне очереди еду – в магазине могла появиться милиция, а встречаться с милицией все-таки не хотелось, – как вдруг почувствовал спиной, лопатками какое-то опасное движение сзади, стремительно нырнул вниз, присел, развернулся и в то же мгновение увидел взнявшееся над собой грузное тело… Пыхтин повалился на пол и, вздернув правую ногу, что было силы ударил налетчика в пах, в то самое место, которым всякий мужчина привык гордиться. Затем, приподнявшись чуть, становясь на лопатки – для упора, – ударил парня второй ногой в лицо.
Тот взвыл, – на лету, взметнувшись в воздух, приложил ладони к раздробленным зубам и плашмя, спиной вниз, повалился на пол в сторону двери.
Пыхтин стремительно вскочил. Парень лежал на полу у двери, прижимая одну руку к разъему ног, другую ко рту, и выл. Пыхтин, разом потеряв к нему интерес, учтиво поклонился продавщице – научился этому у Шотоева, – подхватил прозрачный полиэтиленовый пакет, набитый копчеными куриными ногами, и стремительно покинул магазин.
На улице встал за куст яркого красного цвета, с которого, странное дело, еще не облетела листва, держалась, – и замер: надо было дождаться Лизу Фирсову.
Вначале из магазина выскреблась сухонькая старушка и, проворно семеня ногами, понеслась по асфальтовой дорожке, кропоча себе на ходу под нос:
– Это надо же, чего на белом свете творится! Люди с ума посходили, начали открыто калечить друг дружку… А!
Пыхтин не выдержал, усмехнулся: «Творится. То ли еще будет!» Через несколько минут из магазина выбежала Лиза. Пыхтин вышел из-за куста. Лиза, увидев его, остановилась.
– Продавщица милицию вызвала? – спросил Пыхтин.
– Только что.
– А я, грешным делом, думал, что она вызвала ее, когда я драться с этими людьми начал, надавила ногой на кнопку – и все.
– Да нет у нее никакой кнопки.
– Точно нет?
– Дай лучше закурить.
– Сигареты у меня отсутствуют, но это дело поправимое. Подожди, сейчас куплю в киоске. – Пыхтин двинулся к жиденькому ларьку, торгующему газетами, но, видать, в нем все было жиденькое, не только хлипкие стены, и Лиза недовольно сморщилась:
– В этом киоске ничего, кроме «Дымка» не бывает. За «Дымок» спасибо, но я эти сигареты не люблю.
– В другом киоске купим другие сигареты. Нет проблем! Тебя как зовут?
– Элизабетт, – произнесла Лизка смачно, специально подчеркнув два «т» в окончании имени, – папа с мамой назвали так в честь американской актрисы Элизабетт Тейлор.
Тут Лиза Фирсова, честно говоря, малость загибала: мать у нее была, а отца не было, – как нет отца и у ребенка самой Лизы – это все дети пьяных ночей и табачного угара.
– Очень красивое имя, – аккуратно похвалил Пыхтин, – а меня зовут Леней, Лешей, Алексеем – как хочешь, так и зови.
– Вот и познакомились. – Лиза остановилась. Протянула Пыхтину сложенную ковшиком ладошку. Потом опасливо оглянулась на магазин. – А здорово ты этих занозистых качков уконтрапупил.
– Ничего особенного. Я всего лишь защищался, не нападал. Вот если бы нападал – тогда было бы другое дело.
– Пойдем отсюда быстрее, – заторопилась Лизка, вновь опасливо оглянулась, – не то сейчас красноперые нагрянут.
– Идем. – Пыхтин уторопленным шагом понесся по узкой, протоптанной прямо через газоны тропке вниз, к многолюдному, полному гула, гама, рева движков и человеческого говора проспекту, Лизка покатилась за ним – этакий шустрый конопатый колобок на коротких крепких ногах.
– А вдруг ты кого-нибудь из этих качков убил, а? Не боишься?
– Не боюсь.
– А как же насчет греха? Грех на душе – это тяжелая штука.
– Ну, отвечать придется еще нескоро… Когда это будет? – Пыхтин поудобнее перехватил полиэтиленовый пакет с копчеными окорочками, проговорил насмешливо: – «Горбуша»… Хочешь «горбушу»? – он приподнял пакет.
Окорочка эти иногда в народе называли «горбушей». Если развернуто, то – «Горбачеву от Буша».
– Прямо здесь? – Лизка заколебалась. Видно было, что от пары окорочков она не отказалась бы.
Купить самой – было дороговато: Лизкина зарплата составляла ноль целых, ноль десятых, это если в долларах, а в наших
