деревянных будет и того меньше – единичка с тремя жалкими нулями. Копченые окорочка были для нее лакомством.
– А где же еще? – Пыхтин удивился. – Естественно, прямо здесь. Можем ко мне пойти и поесть там. Это недалеко.
– Пошли к тебе домой! – Лизка бесшабашно махнула рукой. – Все не на улице… На улице не люблю!
– Я тоже не люблю бомжевать.
– Ты где работаешь? – неожиданно спросила Лиза.
– Так, – Пыхтин неопределенно дернул одним плечом, – числюсь в одном тэо-о… Деньги платят – и хорошо!
– Видать, неплохие деньги платят, раз можешь позволить себе это. – Лизка громко щелкнула одним пальцем по пакету с окорочками.
– Не жалуюсь, – вновь дернул одним плечом Пыхтин, – коммерческие структуры ныне цветут и пахнут.
– А кем ты работаешь?
– Для коммерческой структуры должность совсем не важна. Генеральных директоров и президентов там не меньше, чем уборщиц.
– В этом я сама убедилась. У меня две подружки работают в акционерном обществе. Иногда рассказывают тако-ое… – Лизка покачала своей кучерявой головой и, прижав к вискам пальцы, проводила взглядом милицейский уазик, устремившийся поперек забитого машинами проспекта на малую дорожку, ведущую к магазину. – Вон и кенари приехали! Явились – не запылились!
Пыхтин даже головой не повел в сторону милицейской машины.
Лизка похвалила:
– Хорошая выдержка! Настоящий мужчина.
Остановились около большого, с зарешеченными окнами киоска, в котором продавались напитки, сладости «баунти» и «марс», сухие как камень кексы, пачки с печеньем и заморские сигареты в яркой упаковке.
– Во, добровольно сидят за решеткой… Как в тюрьме. – Лизка не удержалась от насмешливого восклицания.
На реплику Пыхтин не отозвался.
– Каких сигарет купить? «Пэлмел», «Мальборро», «Кент»?
– Вон тех, с верблюдом.
– «Кэмел»? – Пыхтин нагнулся к крохотному, хорошо защищенному окошку палатки, сунул в проем новенькую пятидесятитысячную кредитку, – из тех, что взяли у грека Попондопуло, это его деньги, они все еще находились в обращении.
Сдачу, не пересчитывая, Пыхтин сунул себе в карман, сигареты отдал Лизке.
– Ого, какая щедрость! – невольно подивилась та, сморщила конопатый нос. – Сразу две пачки!
– На день хватит, а там видно будет!
– Да мне этого даже на три дня хватит! Я человек скромный, потребности мои маленькие, прокормить меня легко. – Она распечатала одну пачку, сунула в губы сигарету, из кармана кофты достала мятый спичечный коробок, чиркнула спичкой.
В каждом ее незамысловатом движении, в блеске маленьких, наземного цвета глаз было сокрыто нетерпение, что-то азартное, яростное.
– Ну что, как решим, «ножки Буша» будем у меня есть или и у тебя? – спросил Пыхтин.
– Насчет меня мы не договаривались. – Лизка пыхнула сигаретным дымом. – А что, насчет тебя есть какие-то проблемы?
По запруженному машинами проспекту, отчаянно взревывая тревожным рожком, проскочила «скорая помощь», свернула к магазину.
– Здорово ты с этих ребят стружку счистил, – заметила Лизка.
– Сами виноваты.
– Ты знаешь, пора отсюда давать деру, – неожиданно задумчиво произнесла Лизка, – пока нас не засекли. Не то сейчас мусора посадят продавщицу в машину, малость провезут по улицам и тебя засекут. По горячим, как они любят говорить, следам.
Все поняв, Пыхтин ухватил Лизку за руку и потянул за собой:
– Ты права, лишние приключения нам совсем ни к чему.
Они спокойным шагом пересекли один сквер, за ним другой, – а скверов в Краснодаре больше чем положено, наверное, сотен пять наберется. – Вышли на второстепенную улицу, сели в кстати подвернувшийся автобус и через несколько коротких остановок покинули его – автобус дальше не шел.
Лицо у Пыхтина сделалось недовольным.
– Чего-то случилось? – участливо спросила Лизка.
– Ничего особенного. Просто милиция всегда просчитывает движение автобусов, которые имеют остановки неподалеку от места происшествия, и в любой миг могут проверить маршрут. Нам отсюда лучше уйти.
Через десять минут они уже сидели на скамейке, густо обсаженной кустами, с которых еще не успела слететь красная, будто окрашенная злым огнем листва. Такие же кусты росли и у магазина. Пыхтин не знал, что это за кусты – терновник, акатник, боярышник – что-то южное, в общем. Он развернул на скамейке пакет с «ножками Буша» и скомандовал:
– Вперед!
На Лизкином круглом лице, как на каравае сыра, возникло сомнение, но его тут же стерло другое выражение:
– А воды-то мы не купили! И хлеба нет!
Пыхтин поднялся со скамейки.
– Ладно. Дух перевела?
Лиза кивнула в ответ, конопушины на ее лице засветились.
– Поехали ко мне. У меня все есть – и хлеб, и вода разных сортов в холодильнике, и даже банки три-четыре для гостей припасено.
– А что-нибудь посерьезнее?
– Извини, я не пью. И крепких напитков в доме не держу, – в виноватом движении Пыхтин развел руки в стороны.
– Что, свое уже выпил или лечишься? – Лизка ехидно прищурила один глаз.
– А ты как думаешь?
– Ну, на больного человека ты не похож. Как не похож и на человека, который свою цистерну уже выпил. – Лизка неопределенно помотала перед собой рукой. – Не знаю.
– И все-таки свое я выпил, – сказал Пыхтин. – В Афгане.
– А-а-а, – понимающим тоном протянула Лизка.
– Там ведь нас травили почем зря. Как слепых котят. Даже собственные командиры. Дерьмовой водой из подземных колодцев, в которой кишмя кишели палочки Коха, гнилой ташкентской капустой и нитратными кулябскими дынями… Все это было.
– Больно складно говоришь, – заметила Лизка.
– Научился! Ты тоже говоришь… как офицер в юбке. Цицерон. – Пыхтин поймал себя на мысли, что ему легко общаться с этим некрасивым конопатым колобком, такое впечатление, что они знают друг друга с голоштанного детства и вообще они в одни и те сады забирались за сливами и яблоками, в одних и тех же лиманах ловили раков.
– Цицерон, – Лизка запоздало фыркнула, смешно сморщила конопатый нос, – это тот самый деятель, который умел складно болтать?
– Ага.
Они выбрались из зарослей красных кустов на асфальтовую тропку, частым уторопленным шагом пошли по ней вниз, сбивая на ходу прозрачных легкокрылых мошек, похожих на неподросшую тлю.
– Тьфу! – брезгливо отплюнулась Лизка. – Того гляди, в рот набьется.
– Это безобидная осенняя поденка, – пояснил Пыхтин, – животное неопасное.
– А здесь красиво, – Лизка поспешила перевести разговор на другие рельсы, – как в тропиках. Кусты такие, кусты сякие – все полыхает. Обжечься можно.
Через несколько минут они вышли на асфальтовый простор, к троллейбусной остановке.
– Вот и транспорт подошел, – объявила Лизка, увидев красный, с широкой, будто шифоньер, мордой троллейбус, игриво постреливающий светлыми отражениями фар.
– Это не наш транспорт, – объявил Пыхтин, обходя корпус троллейбуса и устремляясь за него. Призывно поднял руку. – Булыжник хоть и оружие пролетариата, но есть оружие получше.
Через полминуты около него остановился частник на замызганной серой «тойете», Пыхтин мигом сговорился с ним и распахнул заднюю дверь перед Лизкой:
– Прашу!
Ей
