доложили, что я нашелся: Сергей Николаевич сильно беспокоился и рассылал во все стороны на розыски меня. Начинало темнеть, и тогда наше положение было бы пиковое: в санях-розвальнях, без спинки и точки опоры жена не могла уже больше сидеть и как-то нелепо завалилась на бок, вся заплаканная, усталая. Немедленно и быстро пересадили жену в возок, укутали, наспех закусили, дали мне кучера от коменданта, какого-то уфимского татарина, пересадили на освободившееся место мать Бренделя и тронулись, следуя примеру конницы, тоже к спуску в долину. Оказывается, кн[язь] Кантакузен (это была его дивизия), следуя прямо по тракту на Есаулово, в холмах нарвался на засаду и был обстрелян. Ни атаковать в конном строю невидимого противника, ни задерживаться для различных манипуляций мы, конечно, не имели времени, надо было до заката выбраться на прямую дорогу на Есаулово…
Проехав с полверсты, остановились, дальше шел бездорожный, заснеженный скат в долину, по которой в тумане двигались всадники, как оказалось — это были оренбургские казаки, шедшие по следам колонны генерала Вержбицкого, который прошел значительно раньше нас прямо на «Военный городок», где был слегка обстрелян ружейным огнем, и ему все же удалось проскользнуть мимо Красноярска в непосредственной от него близости. Оренбур[г]цам это не удалось: как только они поравнялись с «Военным городком», оттуда раздался пушечный выстрел, один, другой, и перелетевшие снаряды упали недалеко от нашей группы. Почти одновременно с этим слева, совсем близко, раздалось характерное цоканье пулемета: кто-то на санях, очевидно, из колонны красных советских частей, атаковавших Дрокино, подобрался совсем к нашему пути и стремился перерезать его… Во всяком случае огневой стык между гарнизоном Красноярска и советскими регулярными частями был установлен на наших глазах. Было около пяти часов вечера, и темнота не заставит себя ждать. Теперь она наш союзник… Но так или иначе нам надо было проскочить из этой огневой западни…
Вдогонку кн[язю] Кантакузену, благополучно миновавшему это опасное место, послано приказание остановиться и, вернув хотя бы эскадрон (по тем временам это был полк), атаковать и отогнать пулемет на санях. В то же время просили его, кн[язя] Кантакузена, послать приказание с конным разъездом к оренбур[г]цам, чтобы они ложной атакой в направлении городка отвлекли на себя огонь артиллерии.
Первое приказание князь Кантакузен не исполнил без всяких объяснений, послав лишь приказание казакам. Последние прекрасно на наших глазах исполнили свою жертвенную задачу: развернулись лавой далеко и широко по долине Енисея и понеслись, насколько позволяли силы лошадей, в атаку на «Военный городок». Нервы у красных не выдержали, и они немедленно перенесли артиллерийский огонь на лаву, а нас оставили в покое. Оставалось отогнать пулемет, что было труднее, частей не было под рукой и всюду, куда хватал глаз, видны были просто пассажиры или больные. Постояли, постояли и некоторые решили проскочить. Офицер, так самоотверженно возивший мою жену от эшелона до Заледеева и оставшийся теперь в санях один, тоже решил проскользнуть, но был наповал убит меткими выстрелами красного пулеметчика. Опять все остановились и сгрудились возле командарма, а по этой массе вновь и вновь пулемет открывал стрельбу. Солнце уже село, но сумерки позволяли еще стрельбу. В нетерпении Войцеховский приказал подъехавшему разъезду Кантакузена атаковать пулемет. Но, увы, всадники покрутились, покрутились и рассыпались между саней. Так из атаки ничего не вышло. Тогда Войцеховский сел в сани и приказал полным ходом проскочить опасное место, он боялся вдвойне. А я подумал, не дай Бог ранят: ни перевязать, ни промыть рану некому и нечем. И долго это будет еще продолжаться — во всяком случае Есауловым не кончится.
Пулемет был виден, что называется, рукой подать… Но проскочили хорошо…
Спустилась ночь, где-то вдали видны костры, это Каппель, выбросившийся вперед, остановил свой конвой и греется.
Остановились и мы: на «Военный городок» нам не пройти даже и в темноте, гарнизон предупрежден и, обрадовавшись, что ему ничто от нас не угрожает, пожалуй, разовьет активные действия, от которых не поздоровится никому, кто сделает попытку проскочить. Надо выдерживать намеченный план, тем паче все уже знают, что мы двигаемся на Есаулово, менять было бы нетактично с нашей стороны, произойдет перемешивание и путаница частей. Свернуть никогда не поздно: из Есаулова тоже имеется тракт прямо на восток.
Подъехал и генерал Сахаров на прекрасной паре вороных рысаков в дышлах и попросил разрешения втиснуться в нашу колонну, непосредственно за санями Войцеховского. Опасаясь, что он дышловой вагой[191] может на спусках налететь на сани Войцеховского, я предложил ему вступить в колонну позади меня, но там не пускал его Брендель: так бедняге и пришлось пристроиться не по чину, где-то в хвосте нашей штабной колонны…
Началось мучительное ночное движение, но все после испытанной смертельной опасности чувствовали себя прекрасно: слышались возгласы, разговоры и даже песенки. Затем все смолкло и визг полозьев наполнил тишину…
Задремали и пассажиры, и кучера начали наезжать на сани, опять ругань и крики. Глубокой ночью подошли к Енисею — Есаулово лежит на правом берегу — надо переправляться. Кустарники, обрыв, возможны полыньи, все, после только что перенесенного, пустяки. Около полуночи с трудом на усталых лошадях взобрались на крутой берег и въехали в село. Это и было долгожданное Есаулово, в 25 верстах ниже от Красноярска. Нужна огромная энергия, чтобы после боя и тяжелого похода противник решился преследовать нас по пятам. Наверное, мы можем ночь отдохнуть…
На улицах села стоял стон: все метались, разыскивая себе ночлег, фураж, место водопоя, а кому не хватило крыши, разводил костры и устраивался под открытым небом.
Нам на всех штабных с семьями отвели одну избу: теплую, достаточно чистую, с самоваром, и кое-что закусить нашлось у хозяев — был сочельник, завтра Рождество Христа Иисуса.
Принесли соломы, и все легли подряд на полу, наскоро закусив и выпив по чашке чая…
Перед сном нам с Войцеховским пришлось еще написать распоряжение о движении через село Частоостровское[192] на Подпорожное, к устью реки Кана, а оттуда видно будет. Двигаться из Есаулова прямо на восток мы не решились: свеж был в памяти случай с конным взводом кн[язя] Кантакузена, не следовало рисковать, ведь от одного залпа случайного могло быть скомпрометировано все наше движение. А после прохода Вержбицкого надо предполагать, что гарнизон Красноярска все же сумеет пересечь нам все пути на восток, лежащие в полосе между ж[елезно]д[орожным] полотном и канской тайгой, лежащей по течению реки Кана…
Приглашенные перед отдачей распоряжения начальники частей, обсудив положение, вполне согласились с Войцеховским, что рисковать и идти на столкновение боевое при
