туда, где на полу стояли пустые ящики. Металл стукнулся о дерево и упал глухо.
— Что за… — поднял голову тот, что с жетоном.
Он встал, потянулся и пошёл к источнику шума. Второй лениво повернул голову, но подниматься не стал. Слушал вполуха — так слушают там, где «ничего не происходит».
Пит не ждал. Пока первый обходил ящики, он уже оказался у второго за спиной. Ладонь легла на плечо, пальцы нашли точку под ухом. Короткое давление — и тело обмякло, съехало вниз, не успев издать ни звука. Пит подхватил его и оттащил в тень — как мешок.
Первый уже возвращался.
— Там пусто, — бросил он. — Наверное, крыса…
Он обернулся — и Пит оказался перед ним.
Глаза расширились, рот приоткрылся, но крик так и не родился внутри: удар в солнечное сплетение сбил дыхание, ладонь на рту задавила звук. Вторая рука отработала по тому же рисунку — шея, нервный узел, короткий щелчок.
Через секунду оба лежали неподвижно: один — в тени, другой — у стены с чуть запрокинутой головой.
Пит выпрямился и посмотрел на клетку.
Внутри было тесно: человек десять, может, двенадцать. Кто-то сидел, прислонившись к прутьям. Кто-то лежал на боку, подложив под голову свернутую куртку. На шеях — одинаковые кольца металла. На лицах — усталость, дошедшая до той стадии, когда даже страх кажется слишком дорогим.
Ближе всех сидел Боггс.
Он поднял голову не сразу: сначала огляделся, заметил неподвижные фигуры, потом — тень у дверей. Вгляделся, щурясь.
— Чёрт… — почти беззвучно. — Это ты, Мелларк? Или мне уже мерещится?
Пит подошёл ближе, чтобы свет упал на его лицо — то самое, которое он сам иногда не узнавал.
— Лучше бы мерещилось? — сухо.
— Не уверен, — выдохнул Боггс, и в голосе прозвучало облегчение. — Во сне я хотя бы не обязан вставать.
— Вставать придётся, — отрезал Пит. — Тихо. И быстро.
Замок был грубый, механический, собранный наспех. Ключа у миротворцев не было — значит, где-то наверху, у командира. Это был бы лишний крюк, который уменьшал бы и без того небольшие шансы на успех.
Пит осмотрел петли, коснулся металла. Тёплый — закрывали недавно. Пальцы нашли слабое место, где сварка легла неровно. Шов уже играл микротрещиной — здесь важнее был не напор, а точность.
Несколько точных движений ножом по надтреснувшему шву, лёгкий рычаг — и узел щёлкнул, освобождая створку.
— Ошейники… — выдохнул кто-то из глубины. — Они…
— Отключены, — перебил Пит. — Сейчас это просто украшения. Их командир наверху большой фанат техобслуживания.
Боггс коротко фыркнул — почти смех.
— Я всегда говорил, что техобслуживание — великая сила. — Он кивнул. — Можем идти?
Пит быстро окинул взглядом людей: кто идёт сам, кого надо поддержать, кто способен помочь другим. Двое — с перевязанными плечами. Один — с туго перемотанным коленом. Но все в сознании. Глаза у всех живые.
— По одному, — тихо приказал Пит. — Сначала те, кто держится увереннее. Раненых — в середину. Никто не говорит. Вообще. Дышите так, будто вас нет.
Боггс поднялся, поморщился — ноги напомнили о себе — и вышел первым.
— Знаешь, — шепнул он, когда они поравнялись, — мы тут гадали, чем всё кончится. Думали: если повезёт, это место возьмут штурмом. Или о нас просто забудут. Но у нас не было в списке варианта «за нами придёт призрак».
Пит пропустил его к лестнице.
— Меньше слов — и повнимательней, — отрезал он. — Внизу мокро.
Боггс усмехнулся одними уголками губ.
— Да, сэр.
Он кивнул своим, и люди потянулись следом.
***
Коллектор оказался таким же, какой и значился на старых схемах: узкий бетонный тоннель, уходящий под комплекс к внешнему периметру. Вода стояла тонким слоем, липла к подошвам, скрывала мусор и старые болты — то ли помеху, то ли опору.
Пит шёл первым, едва касаясь стен плечами. За ним — Боггс. Дальше — двое относительно целых, поддерживающие того, кто хромал, и остальные, стянутые плотной цепочкой.
— Левой рукой — к стене, — прошептал Пит, не оборачиваясь. — Не теряйтесь.
Пальцы нащупали шершавую холодную поверхность. Этот контакт держал цепь: кто оступится — не рухнет сразу, кто отстанет — выдаст себя разрывом.
Сверху доносились глухие звуки комплекса: редкие машины, трансформаторное гудение. Иногда вибрация стен менялась, словно коллектор вздыхал.
— Сколько у нас времени? — почти беззвучно спросил Боггс, стараясь попадать ногами в те же точки, что Пит.
— Меньше, чем хотелось бы, — ответил Пит. — Но больше, чем час назад.
— Люблю ясность, — хмыкнул Боггс, без насмешки.
Пит чувствовал живую цепочку за спиной — сбивчивое дыхание, приглушённые стоны, скрежет ткани о бетон — и каждый раз, когда кто-то выдыхал слишком громко, отмечал: вот здесь и здесь пришлось бы остаться, если бы всё пошло не так.
Но пока всё шло так, как он запланировал.
Через какое-то время — по ощущениям вечность, по счёту шагов — сверху послышалось другое: не вибрация машин и не гул трансформаторов, а знакомое Питу шипение.
Здесь перекрытия были тоньше: коллектор проходил почти под тем самым проездом, и звук двигателей едва просачивался сквозь бетон, как сквозь мокрую ткань.
Они остановились у металлической лестницы. В узком круге света фонаря, направленного в потолок, белел люк.
— Здесь, — шепнул Пит. — Дальше — по моему сигналу.
Он достал маленький фонарик, снятый наверху у миротворца, и направил луч не наружу, а в бетон под люком — чтобы свет не ушёл в воздух. Три коротких вспышки, пауза, две длинных. «Тень».
Ответа светом не было: наверху так не рискуют. Но через мгновение двигатели над головой изменили тон. Гейл понял.
Пит повернулся к Боггсу.
— Сначала вы. По одному. На поверхности — сразу к машине. Не тормозите. Не оборачивайтесь.
— А ты?
— Последним. Кто-то должен закрыть дверь.
Боггс кивнул. Спорить здесь было не о чем.
Он взялся за холодные ступени и полез вверх — аккуратно, но без той осторожности, которая ворует секунды. За ним, в нужном интервале, поднимались остальные. Лин держала им «окна» между кругами патруля, и Пит выводил людей ровно в эти паузы.
Он считал: головы и секунды. Сколько уходит на каждого. Сколько осталось до того, как подозрение успеет стать тревогой.
Когда последний из «четыреста пятьдесят первого» исчез в люке, Пит позволил себе короткий вдох
