отозвалась Лин.
Ховеркрафт вздрогнул, когда двигатели вышли на режим. Гул заполнил ангар. Пит сел на боковую лавку. Рядом устроилась Китнисс, прижимая к себе лук. Джоанна плюхнулась напротив.
— Ну что, Призрак, — наклонилась она вперёд. — Пора делать вид, что тебя не существует.
— Это у меня получается лучше всего, — тихо ответил Пит.
Ховеркрафт мягко оторвался от пола.
***
Ночь над Третьим была не такой, как над Двенадцатым. Там небо было густым и звёздным. Здесь его подсвечивали станции, слабое свечение линий энергоснабжения, зыбкие отблески на тумане.
Гидроузел показался сперва на экране, потом — в иллюминаторе. Тёмная масса бетонных стен, полоска белой пены там, где вода срывалась из шлюзов, цепочка дежурных огней вдоль перил. Внизу всё гудело — глухо, как сердце огромного зверя.
— Красиво, — пробормотала Джоанна. — Почти романтично.
Никто не ответил.
Гейл вёл машину низко, скользя вдоль склона. Ховеркрафт прошёл над тёмной полосой леса и спрятался в тени холма. Гул стих.
— Точка — через минуту, — сказал Гейл. — Дальше пешком.
Пит поднялся, закрепил на поясе кобуру, нож, небольшую сумку с инструментами. Проверил перчатки.
Китнисс поставила лук между колен, проверила тетиву. По меткам на хвостовиках она различала стрелы без подсказок.
Когда рампа приоткрылась, в салон хлынул влажный воздух. Запах воды, сырого камня, масла.
— Пятнадцать минут до обхода у турбин, — сказала Лин. — По плану он сейчас еще в верхнем блоке.
— Принял.
Первыми вышли Пит и Нова. Грунт под ногами был мягким, пружинистым. Лес подступал почти к служебному ограждению станции.
Китнисс молча двинулась к своему месту. Лук лёг на плечо — без звона. Тень её фигуры растворилась между деревьями. Нова и Рейк заняли позиции ниже по склону.
Ховеркрафт откатился дальше и лёг в ложбину.
Пит подошёл к ограждению. Тонкая сетка, табличка: «Служебный вход. Посторонним вход воспрещён». Замок — стандартный, с рыжими пятнами ржавчины.
Он провёл пальцами по корпусу, нащупал слабое место, вставил тонкую пластину между язычком и скобой. Чуть давления — и замок сдался.
Вода гудела под ногами, через бетон. Ровно и постоянно. Вдох на четыре. Выдох на шесть. Он скользнул внутрь.
***
Внутри было светлее: бледные лампы под потолком давали ровный, чуть дрожащий свет. Узкий коридор с серыми стенами; по одной стороне — трубы, по другой — двери с табличками: «щитовая», «архив», «персонал». Влажный воздух пах маслом, краской и железом.
Пит двигался так, будто сам строил это здание. Схема, увиденная на брифинге, идеально наложилась на реальность.
Первая камера — там, где и должна: верхний угол, короткий коридор. Он остановился под ней так, чтобы объектив смотрел мимо, и достал из кармана маленький тампон — кусочек ткани, пропитанный смесью воды и масла. Одно касание — и на линзе осталась мутная плёнка.
На записи это будет выглядеть как обычная беда промышленного объекта: влажность, пыль, старый корпус.
Следующая дверь — «служебная лестница». Замок электронный, старой модели. Пит приложил к панели служебный пропуск, который Лин вытащила из системы ещё днём. Писк. Мигание. Замок открылся.
Лестница уходила вниз, к турбинам. Шаги отдавались глухим эхом. Там, внизу, вода уже чувствовалась — вибрация шла по ступеням, по перилам, поднималась в ноги.
Он включил передатчик.
— Я на лестнице. Лин?
— Слышу. Хоуп вышел из офиса. Через три минуты будет на лестнице номер два.
— Понял.
Пит спустился ещё на пролёт и остановился там, где бетонная перегородка закрывала его от взгляда снизу. Вдох. Выдох. Время стянулось в тонкую нить.
***
На козырьке над станцией Китнисс лежала неподвижно, прижавшись щекой к холодному металлу.
Лук — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Стрела — уже на тетиве, но не натянута. В прицеле — пустая дорога, боковая площадка, край нижнего выхода.
Тишина.
Она слышала в наушнике дыхание Лин — ровное, механическое. Иногда — короткие фразы: «периметр чист», «движения нет». И молчание там, где должен был быть голос Пита.
Он внутри. Делает то, что должен.
Китнисс смотрела на станцию и думала о человеке, которого никогда не видела. Ланрик Хоуп. Сорок восемь лет. Инженер в третьем поколении. Через несколько минут он спустится по лестнице, чтобы проверить турбины — как делал это тысячу раз до этого.
И не поднимется.
Она сжала пальцами холодный металл козырька. Не от злости — от понимания, что это теперь её жизнь тоже. Не только Пита. Она сама захотела быть здесь.
Лучшая работа — та, что осталась незамеченной.
Дорога оставалась пустой.
***
Шаги по металлу Пит услышал раньше, чем увидел фигуру. Мужчина шёл уверенно, но чуть шаркая — привычка человека, который знает эту лестницу на уровне инстинктов.
Пит сдвинулся к краю площадки и прижался к стене.
Инженер появился с фонарём в руке, в рабочем комбинезоне, с планшетом под мышкой. Усталость была видна в каждом движении. Он уже мысленно был там, внизу: приложить ухо к трубам, послушать, решить — нормально ли шумит вода.
На пролёте ниже ступени чуть провисали. На схемах этого не было, но Пит заметил: один болт вытянуло, краска вокруг треснула, металл немного прогнулся, заржавев у краев.
Затылок с короткими волосами. Седые прядки возле ушей. Рука с фонарём. В нагрудном кармане —уголок яркой бумаги. Детский рисунок.
Не думай об этом.
Шаг. Ещё шаг.
Пит достал из сумки клинышек — тонкий, как щепка, испачканный той же масляной грязью, что была здесь на каждом углу. Подсунул его в старое, треснувшее крепление перил — помог и без того слабому креплению стать чуть хуже.
Металл не хрустнул – лишь вздохнул легким скрипом.
Хоуп наступил на провисшую ступень. Та качнулась. Мужчина рефлекторно схватился за перила.
Перила дрогнули — чуть, почти незаметно. Но этого хватило. Ступень ушла ниже, край ботинка соскользнул — и всё произошло быстро.
Инженер не успел ни выругаться, ни крикнуть. Тело пролетело два пролёта и ударилось о бетонный угол площадки. Звук вышел короткий, глухой. Фонарь вылетел из руки и замер где-то внизу.
Пит спустился, все также держась в мертвой зоне камеры. Одним взглядом оценил позу. Голова вывернута неестественно. Крови почти нет — тонкая струйка у виска. Перелом шеи. Быстрая смерть.
Он присел на корточки. Лицо было спокойным — даже удивлённым, но не испуганным. Из нагрудного кармана выглядывал сложенный рисунок: жёлтое солнце, зелёная трава, фигурка с надписью «ПАПА» детским почерком.
Пит смотрел на это несколько секунд — дольше, чем следовало.
Он не выбирал, кому служить. Он просто делал
