свою работу. Как ты — свою.
Горло сжалось. Он заставил себя встать.
— Обрыв сигнала на персональном браслете, — сказала Лин в ухо. — Служба безопасности получит сигнал тревоги через пару минут.
Пит поднялся и задел плечом перила — и без того слабое крепление сдалось окончательно. Металл стукнул громче, чем хотелось. Но это был правильный звук: не «диверсия», а «старьё».
Теперь всё выглядело так, как должно: ночная смена, усталый инженер, лестница, которую давно надо было чинить.
— Лин на связи. Пост безопасности наверху сидит тихо. Всё в рамках протокола «несчастный случай».
— Хорошо. Перехожу к резервному контуру.
***
Щитовая пахла озоном и нагретым железом. Ряды шкафов, мигающие индикаторы, кабели в коробах. Низкий непрерывный шум трансформаторов.
Пит нашёл нужный шкаф — тот, где стоял блок резервного контура. Достал из сумки два зачищенных проводка и миниатюрные клипсы.
Пара движений — маленькая искра вспыхнула внутри. Система отреагировала сразу: индикаторы на соседних панелях мигнули, где-то щёлкнул автомат.
Он выдернул несколько предохранителей, чуть подогнул пластины, чтобы они выглядели перегретыми, и поставил обратно. На вид — просто немного закоптились. На деле — при следующем серьёзном отклонении эти элементы не выдержат.
— Импульс заметили, — сообщила Лин. — Отметили как «кратковременное отклонение». Дежурный связался с блоком турбин. Там ответили утвердительно, сославшись на несчастный случай.
Пит на мгновение стиснул зубы. Не от злости — от того, как легко слова превращают человека в строку отчёта.
— Я закончил.
***
Снаружи воздух казался ещё более холодным. Небо над станцией чуть светлело на востоке. Вода шумела громче, тяжело, как сырое дыхание реки.
Пит вышел через боковую дверь. Замок щёлкнул за спиной. На площадке — никого.
— Лин?
— Верхний пост занят телом инженера. В диспетчерской обсуждают протокол. Внешний охранник курит у ворот.
— Принял. Китнисс?
Ответ прозвучал с задержкой:
— Площадка чистая. Дорога пустая.
Пит двинулся к лесу.
— Как он? — спросила Китнисс после паузы. — Инженер.
— Быстро. Не успел испугаться.
— Это ты так утешаешь себя или меня?
Он не ответил. В кармане у мёртвого человека лежал детский рисунок. Жёлтое солнце. Зелёная трава. «ПАПА».
***
Ховеркрафт лежал в тени, сливаясь с камнем. Из приоткрытой рампы тянуло сухим тёплым воздухом.
Пит поднялся первым.
Внутри все молчали. Лин убрала со своего экрана служебные линии станции. Рейк сидел, вцепившись в ремни, — бледный, но собранный. Нова смотрела в стену с тем отсутствующим выражением, которое появляется у людей, когда они стараются ни о чём не думать. Гейл смотрел на Пита, не спрашивая.
Китнисс уже была внутри. Лук лежал у её ног.
— Лин, — сказал Пит. — Есть что-то ещё?
— Отчёт уходит по защищённой линии. В графе «причина» — «ошибка персонала». Режим работы станции восстановлен. Резервный контур помечен как «требует проверки». Повода для тревоги нет.
Пит кивнул.
— Тогда домой.
Гейл включил двигатели. Ховеркрафт мягко оторвался от склона.
Несколько секунд никто не говорил. Потом Джоанна громко выдохнула.
— Ну что ж. Поздравляю, кексик. Ты только что убил человека, и мы даже не успели устать.
В её голосе не было обвинения. Только сухой юмор, за которым пряталось понимание.
— Привыкайте, — сказал Пит тихо. — Это будет повторяться.
Китнисс сжала пальцами тетиву.
— Главное, чтобы повторялось именно так. Сначала ты возвращаешься живой и невредимый. Потом мы делаем вид, что всё в порядке.
Рейк нервно сглотнул. Нова закрыла глаза. Гейл смотрел вперёд, в тёмное небо. Лин убрала папку в защищённый отсек.
Ховеркрафт шёл в сторону Тринадцатого, растворяясь в ночи.
Пит смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни станции. Где-то там, на холодной лестнице, лежало тело человека, который просто делал свою работу. Как и он сам.
Разница была только в том, что один из них ещё дышал.
Глава 18
В медблок Пита всегда вели одни и те же двери. Узкий коридор, белый свет, не знающий ни утра, ни вечера, и запах: смесь стерильности и металла, от которой на языке появлялся привкус железа.
Сегодня он шёл сюда не после драки. Не с ожогом и не с дырой в боку. Тело было целым. Даже дыхание — обычным.
И всё равно, когда у лица блеснула табличка «осмотр», внутри коротко кольнуло — по старой памяти.
— Заходи, — отозвались из кабинета.
Доктор Вернер был сухим, жилистым мужчиной с вечно усталым взглядом — из тех, кто успевает видеть и переломы, и то, что за ними прячут. Он оторвался от планшета и кивнул на кушетку.
— Мэлларк. Призрак вернулся.
Пит пожал плечами.
— По расписанию.
— Ложись.
Холод пластика пробежал по спине. Прикосновения были быстрыми, отточенными: давление, пульс, зрачки.
— Падений не было? Провалов в памяти?
— Нет.
— Головокружение?
Пит подумал. Вспомнил гул воды на ГЭС, тело инженера на бетоне.
— Только от звука воды. Но это, кажется, не по вашей специальности.
Вернер хмыкнул.
— Это как раз по нашей. Просто мы делаем вид, что всё в рамках нормы.
За дверью послышались шаги. Три шага — пауза. Два. Ещё пауза. Кто-то не просто проходил мимо.
Пит заметил тень под дверью. Знакомая. Тень человека, привыкшего быть рядом и одновременно — чуть в стороне.
— У тебя там поклонники, — заметил Вернер, не поднимая глаз. — Одна. Но упорная.
— Это из отряда.
— Тогда, может, и живым останешься. Раз уж есть кому напомнить, что ты — не просто набор рефлексов.
Он снял датчики, жестом велел сесть.
— По телу — норма. По голове — отдельная история, но с ней Аврелия разберётся.
Пит кивнул и направился к двери.
Китнисс стояла у стены, спиной к бетону. Лук — за спиной. Колчан снят и прислонён рядом. Пальцы завязывали и развязывали лямку — сами по себе, в отрыве от сознания.
Увидев его, она оттолкнулась от стены.
— Я сказала, что Хэймитч просил передать сообщение. Врач сделал вид, что поверил.
Уголок губ дрогнул.
— Тогда считай, ты передала мне отсутствие сообщения, — ответил Пит. — Функция выполнена.
Они пошли к лифту. Шаги отдавались в бетон с разной частотой: его — ровно, её — мягче, но в том же ритме.
— Столовая? — спросила Китнисс.
— Столовая.
***
Столовая Тринадцатого напоминала большую шумную лёгочную систему. Люди приходили сюда потоками, сменами. Выдыхали усталость, вдыхали что-то горячее из металлических тарелок и уходили обратно
