— Ты не хочешь знать, — сказал Кэм и показал на дверь. — Не закрывай. Я починю перед уходом.
— Просто позволь мне забрать мой ноутбук.
* * *
Джим: Надеюсь, написание книги продвигается хорошо.
Глава 14. Ухмылки, по которым хочется врезать
Кэмпбелл
— Ненавижу работать на крыше, — пожаловался Леви с конька крыши Эрлин Дабнер. Эрлин была такой дамой, которая собирала кристаллы и карты таро и выращивала травы в теплице, прилегавшей к её странно причудливому дому-ранчо. Дому-ранчо с протекающей крышей.
— Банкротство ты бы возненавидел ещё сильнее, — заверил я его, отдирая рубероидную кровлю вокруг вентиляционной трубы.
Были времена, когда мы поручили бы такую работу другим людям. Но субподрядчики либо переехали в другой район, либо стали слишком дорогими, чтобы оправдать цену того, что мы могли сделать сами.
— Радуйся, что дом одноэтажный, — сказал Гейдж, прогуливаясь вдоль конька как горный козёл в рабочих ботинках. — Я тут нашёл ещё одно слабое место. Возможно гниение.
— Я возьму ещё одну пачку кровли, — вызвался Леви и слез по лестнице, направляясь к подъездной дорожке Эрлин и моему грузовику.
— Предвкушаешь собрание совета? — спросил у меня Гейдж, начиная отдирать кровлю в новом месте.
— Я обвёл дату сердечком в моём бл*дском календаре.
Уже три поколения кто-либо из Бишопов занимал место в городском совете. Ещё одна традиция, которой мы просто не могли позволить умереть.
— Просто интересно. Должно быть весьма весело, благодаря нашему новому члену совета и тому, насколько все на взводе, — рассуждал Гейдж.
Я швырнул ещё один кусок кровли в сторону прицепа, который мы использовали как мусорку.
— Ты так говоришь только потому, что тебе не придётся сидеть в этом цирке до победного, — Гейдж занимал место до меня и ржал почти до слёз, когда я удивился собственной победе в выборах после того, как мои идиоты-родственнички организовали тайную агитационную компанию.
— Я свой долг выполнил. Твоя очередь, — бодро заявил он.
Я прекратил изучать открывшуюся взгляду фанеру и посмотрел на него.
— Почему ты вечно в таком хорошем настроении?
— Наверное, по той же причине, по которой ты всегда в дерьмовом. Родился таким.
— Я не всегда в дерьмовом настроении, — возразил я. Просто я проснулся с осознанием, что паршивое дерьмо может случиться с твоими близкими в любой день.
Гейдж фыркнул.
— Чувак, да у твоих хмурых морщин есть хмурые морщины.
— Если я не разгуливаю по городу с дебильной широкой улыбкой 24/7, это ещё не значит, что у меня дерьмовое настроение.
— Лаура думает, это потому, что ты посчитал себя обязанным переехать обратно сюда. Леви думает, что это из-за того раза, когда он ударил тебя по голове, замахиваясь на пиньяту на дне рождения Уэса. А лично я думаю, что это из-за того, что ты понимаешь — ты никогда не будешь таким красивым и очаровательным как я.
— Вы все обсуждаете меня за моей спиной?
— Обычно прямо в твоём присутствии, но кое-что оказывается в чате «Все, кроме Кэма».
Я в качестве проверки стукнул по фанере монтировкой.
— Ты не думаешь, что у нас нет чата «Все, кроме Гейджа»?
По его ухмылке так и хотелось врезать.
— Я точно знаю, что это единственный чат, которого не существует, потому что я, в отличие от тебя, лажу со всеми.
Я сделал мысленную пометку сделать чат «Все, кроме Гейджа» сразу же, как только слезу с этой чёртовой крыши.
Гейдж сбросил ещё два куска испорченной кровли в прицеп внизу.
— Я просто говорю, что возвращение домой точно не сделало тебя более счастливым и более дружелюбным человеком.
— Я вернулся домой, обнаружив сестру в больнице и рушащийся семейный бизнес. Так что ты можешь отъе*аться со своими жалобами «Кэм слишком мало улыбается как идиот».
Нет, отказ от выстроенной жизни и старательно созданной репутации не вызвал у меня желания вприпрыжку скакать по полю маргариток, при этом распевая йодль, или что там делали счастливые люди. Но нельзя сказать, что выстраивание этой жизни вызывало какую-либо радость.
Однажды, пока я ехал на работу, мой телефон застрял под сиденьем, и я нечаянно прослушал целый подкаст с каким-то организатором, который говорил о выстраивании жизни, приносящей тебе радость.
Я подумывал просто выключить стереосистему, но в итоге позорно прослушал всё до конца и гадал, почему я в своей взрослой жизни не сделал ничего, что хоть как-то приблизило меня к радости.
— Завидовать — это нормально, Кэм. Один взгляд на то, как я замахиваюсь молотком или делаю что-то не менее мужественное в её доме, и Хейзел опустится на одно колено и сделает мне предложение.
— Если бы мы были на крыше более высокого дома, я бы тебя столкнул.
Улыбка Гейджа была молниеносной.
— Сначала придётся меня поймать. А ты старше меня и медленнее.
— Я не настолько старше тебя, улыбчивый ты кусок дерьма, — напомнил я ему.
— Более симпатичный, более очаровательный, да ещё и помоложе. К тому же, я увидел её первым, и это дает мне право застолбить.
— Кого? — спросил я, притворяясь, будто забыл, о ком мы говорили.
— Хейзел Харт. Местный автор любовных романов, источник всех недавних городских сплетен и развлечений, а также в будущем новая клиентка «Братьев Бишопов».
— Валяй, застолби. Мне плевать. Чёрт, да я даже произнесу тост на вашей свадьбе.
— Ну-ну. Именно поэтому ты так стискиваешь монтировку.
Я посмотрел вниз и тут же ослабил хватку, чтобы к костяшкам моих пальцев вернулся нормальный цвет.
Я как раз готовился придумать, как будет лучше подманить Гейджа поближе, чтобы столкнуть его с крыши в кустарники остролиста, но тут раздался знакомый свист.
Гейдж и я подвинулись к краю крыши и заметили папу с двумя подносами кофе на вынос. Леви рядом с ним уже пил свой кофе.
— Вы, мальчики, хотите сделать перерыв на кофе? — окликнул он.
У меня тут же зародились подозрения. Франциско Бишоп считал, что для перерыва есть лишь два подходящих времени — обед и конец рабочего дня, а мы находились прямо посередине между ними.
— Почему у него шесть порций кофе?
— Ну он же пережил инсульт. Может, сегодня арифметика ему не подчинилась, — предположил мой раздражающе оптимистичный брат.
Я покачал головой.
— Он что-то задумал.
— Видишь? Вот тут мы расходимся во мнениях. Папа что-то задумал, и ты автоматически полагаешь, что это что-то плохое. Я же, как превосходящий сын, сразу предвкушаю развлечение.
— Привет, — позвал раздражающе знакомый голос с улицы.
— Да бл*дь, — пробормотал я себе под нос, когда на тротуаре в поле зрения показались Хейзел и Зои. На ней всё ещё были те ослепительно яркие жёлтые шорты и футболка, которые она купила в магазине, и в них она выглядела как шарик солнца.
Я начал возвращаться к работе, но Гейдж схватил меня за руку.
— Это. Кто. Такая?
— Это Хейзел, придурок.
Мой брат покачал головой, всё ещё не сводя глаз с приближающихся женщин.
— Та, что с… — он поднял свободную руку и сделал какой-то странный плавающий жест.
— С головой? — подсказал я.
Я только высвободил свою руку. Клянусь бабушкиными лимонными квадратиками, я не сталкивал его, хотя он раздражал меня и точно это заслужил. Бишопы, может, и любили дурачиться, но мы не шутили на крышах.
И всё же Гейдж пошатнулся и ступил в сторону, чтобы восстановить равновесие. Но он продолжал таращиться, и его нога поскользнулась.
— Чёрт, — сказал я, когда мой брат полетел с крыши прямиком в кустарники остролиста.
Хейзел и Зои бросились вперёд.
Мой папа и Леви стояли, попивая кофе и дожидаясь, когда Гейдж появится из кустарников.
Испустив страдальческий вздох, я пошёл к лестнице. Для галочки поясню, что я хотел кофе. Я никоим образом не беспокоился о том, сколько костей мог переломать себе мой брат. Леви и я по опыту старших братьев знали, что у Гейджа кости резиновые.
