Лику уже было тяжело. «В театре мне стало неинтересно», – заметила Степанова и подала заявление об уходе по собственному желанию. Остаться ее никто особенно не уговаривал, и МХАТ, получивший в 1990 году новое название – МХАТ имени Чехова, остался без своей самой выдающейся актрисы, единственной, кто остался в живых из больших актеров старого Художественного театра.
Степанова пришла в театр в сезон 1924/25 года. Ее приход совпал с обновлением репертуара: в старые спектакли вводились новые исполнители. Станиславский шутил, что труппа состоит из «дедов» и «внуков». Разница между ними составляла тридцать лет. В первый раз она вышла на знаменитую сцену в сентябре 1924 года в «Царе Федоре Иоанновиче» А. Толстого в роли княжны Мстиславской. Спектакль был памятный. Качалов впервые в Москве играл роль царя Федора, а Станиславский – князя Ивана Шуйского.
Роль молоденькой боярышни совсем не подходила актрисе, склонной, как показали школьные годы, к острой характерности, тем более что от нее требовалось повторять рисунок предшественниц. Но, несмотря на волнение и чужой рисунок, репетиции со Станиславским принесли свои плоды. На старой фотографии – красивое, нежное лицо в кокошнике, глаза приняли скорбное выражение и глядят с детской доверчивостью, тоненькие руки сжимают узорчатый платок.
Во МХАТе она прожила почти семьдесят лет. Уже в первой роли проступала драматическая одухотворенность Степановой, но кто мог тогда предположить, что она станет одной из самых больших актрис Художественного театра?
Как и большинство актеров второго поколения, она выросла в особой, мхатовской среде. Воздух, которым она дышала, был насыщен общением с Немировичем-Данченко, Книппер-Чеховой, Качаловым, Вишневским, Лужским, Марковым. Станиславский был и остался ее богом. Театр забирал всё. Перед спектаклем, перед репетицией она находилась в состоянии тайного напряжения, которое разрешалось или на сцене, или в репетиционном зале. Актерский талант менял свои формы, но постоянно озарял ее душу. Все желания вытеснялись, если впереди был спектакль или репетиция, все отбрасывалось в сторону, если это было нужно театру.
Судьба подарила Степановой МХАТ его лучших лет и привела в порядок строй ее жизни раз и навсегда. «Блистательная и драматичная личная жизнь этой актрисы могла бы дать материал и романисту, и историку», – написала об Ангелине Степановой знаток истории Художественного театра Инна Соловьева.
Годы убавили физические силы актрисы, но не духовные. При общении с ней невозможно поверить, что в ноябре 1999 года ей исполнилось 94 года. 90-летие было отмечено в театре скромно и очень красиво. Было много цветов, заполнивших небольшую трехкомнатную квартиру. Ангелина Иосифовна позвонила мне по телефону и попросила отвезти цветы на Новодевичье кладбище, на могилы Фадеева и мхатовцев. Наутро после юбилея вместе с моим другом, переводчиком Александром Чеботарем, мы приехали к ней, уложили охапки цветов в машину и точно выполнили просьбу актрисы – на какие могилы возложить цветы.
С Фадеевым было прожито почти двадцать лет. Когда сегодня появляются статьи о писателе – а его теперь принято изничтожать, – то критики в угоду неписаным правилам нынешнего времени обязательно упомянут, что брак Степановой и Фадеева, поначалу радостный, с годами становился несчастливым для обоих. Доказательства не приводятся, только слухи, сплетни, пересуды. Ангелина Иосифовна была не из тех людей, кому можно задавать вопросы об ее личной жизни, да никто бы и не посмел.
Письма Фадеева к Степановой находятся в ее личном архиве, в ЦГАЛИ она сдала небольшую их часть. После ее смерти у любимого сына, Михаила Александровича, осталось более пяти тысяч писем отца к матери. Публиковать их он считает невозможным. Слишком личный характер носит текст.
За несколько лет до смерти она потеряла старшего – Шуру. Он был первенец, родился в декабре 1936 года, еще до того, как Фадеев вошел в ее жизнь. Тогда казалось: все сулило вечную весну.
Имя ее особенно прошумело после «Анны Карениной». Бетси Тверская принесла ей будущее большой актрисы и встречу с Фадеевым в Париже на гастролях МХАТа в августе 1937 года. «Анна Каренина» изменила ее положение в труппе, в театральном мире, в личной жизни. Ее личные дела складывались иногда очень драматично – спасал театр. Она шла по жизни, не оглядываясь по сторонам, вместе с театром, твердо зная, что всякое раздвоение грозит ее актерской судьбе, а этого она себе не позволяла никогда. Как художник, ценивший «чертеж» роли, она всегда зависела от режиссера. Воспоминания о том, как Немирович-Данченко «делал» с ней роли, не покидали ее до последнего дня.
Смерть Шуры она перенесла трагически. Теперь с театром все было кончено. Лицо стало черным, землистым. Она начала курить и долгими часами молча сидела за столом. Михаил Александрович с женой и сыном Сашей тревожились: все в доме знали, что значил для нее Шура, пьющий, безалаберный, непутевый, любимец женщин, много раз женатый, когда-то сказочно красивый, широкий, добрый человек, последние годы живший за городом с женой Надей (внучкой Сталина) и бесчисленным количеством собак. Мать он обожал. Теперь его не стало. Миша умолил мать не приходить на похороны. Как умный и тонкий человек, хорошо знающий все черты ее характера, он боялся, что этого она не выдержит. Она послушалась, но было видно по лицу, что мысли ее все время с Шуриком. Когда друг сына, литератор Александр Нилин, написал в газете небольшой некролог в его память, Ангелина Иосифовна не расставалась с этим проникновенным текстом.
Она вспоминала – очень скупо – детство Шуры, его юность, проведенную в Переделкине, на огромной фадеевской даче, той самой, на которой Фадеев застрелился, когда ее не было рядом…
В мае 1956 года МХАТ был на гастролях в Югославии, играли знаменитые «Три сестры»: Еланская – Ольга, Тарасова – Маша, Степанова – Ирина. После спектакля ее посадили в машину и увезли в Будапешт: прямых рейсов на Москву тогда не было. Сказали, что Фадеев тяжело заболел. В Будапешт приехали около четырех утра. В советском посольстве никто не спал, ждали Степанову. Ее тепло встретили, отвезли в отель передохнуть. Самолет на Москву – через Киев – улетал около девяти утра. Степанова лежала в номере и мучительно старалась понять, что же произошло.
Правду она узнала в киевском аэропорту. Самолет приземлился, стоянка длилась около сорока минут. Все ринулись покупать газеты. В то утро, 15 мая 1956 года, их расхватывали второпях. Ангелина Иосифовна вспомнила, что у нее нет ни копейки, только несколько югославских динаров. Попросила стюардессу одолжить монетку и пошла за газетами. В «Правде» на третьей странице увидела портрет Александра Александровича в траурной рамке… В Москву она прилетела с газетой в руках. Встречающие
