комментарием к опубликованному письму Эрдмана к В. Шершеневичу о том, что она против воли Николая Робертовича навязывается ему и едет в Енисейск.
– Это все неправда, – говорила она мне, – я действительно приезжала в Енисейск, но в августе 1934 года, при всем своем желании поехать к нему в декабре 1933-го (дата письма к Шершеневичу) я не могла, у меня шли репетиции «Егора Булычова» в театре, и я играла Шурку, а премьера состоялась в начале февраля 1934 года. Как же Свободин не проверил? В декабре 1933-го к нему собиралась ехать в Енисейск его жена, о ней и говорится в письме к Шершеневичу, но ее отговорили, и она не выехала.
Ангелина Иосифовна была в раздражении, хотя, как обычно, выражала его тихим голосом, с ледяным выражением лица.
В 90-е годы я уже был своим человеком в ее доме.
Подружились мы в 1974 году, когда во МХАТе репетировалась переведенная мною вместе с А. Дорошевичем пьеса Теннесси Уильямса «Сладкоголосая птица юности». Ангелина Иосифовна играла тогда главную роль, Принцессу Космонополис. Давно это было, почти тридцать лет назад. В те годы меня еще волновала магия МХАТа, и я испытывал трепет, входя в тесноватые, темноватые коридоры знаменитого театра. Степанова оставалась одной из самых больших актрис театра, Тарасовой уже не было в живых, Андровская доигрывала «Соло для часов с боем» – спектакль имел невероятный успех у зрителей. Только-только начиналась моя человеческая и деловая связанность со МХАТом, который я безмерно любил в юности.
И вот спустя четверть века я сидел в красиво убранной гостиной Степановой в одном из арбатских переулков и слушал ее рассказ об Эрдмане.
Любопытно, что, когда я писал книгу об Ангелине Иосифовне «А.И. Степанова – актриса Художественного театра» (она вышла в издательстве «Искусство» в 1985 году), она ни словом не упомянула Эрдмана. Только по разговорам с Прудкиным и Массальским я узнал, что у Степановой был с ним любовный роман, но, разумеется, никогда ни о чем не спрашивал ее.
Это сегодня на прилавки книжных магазинов выбрасывают скандальные мемуары, в которых актрисы рассказывают о своей личной жизни, подробно перечисляют своих возлюбленных, пишут о том, о чем в интеллигентных домах в России не принято было говорить. Когда берешь в руки воспоминания Лидии Смирновой, Татьяны Окуневской или маленькой актрисы, когда-то работавшей в Театре сатиры, Татьяны Егоровой, объявившей себя единственной любовью Андрея Миронова и заполнившей страницы тем, о чем порядочные люди не пишут и не говорят, то понимаешь, какой геологический сдвиг произошел в массовом сознании. Впрочем, подобная «литература» всегда имела огромный спрос, разница в том, что сегодня ее особенно рекламируют, печатают в глянцевых новых журналах, и люди передают из уст в уста пакости и гадости, которые эти «новые литераторы» пишут о живых и мертвых.
Естественно, в доме Ангелины Иосифовны сохранялся тихий уклад, спокойный и интеллигентный дух, свойственный старым русским актрисам. Входя в ее уютную квартиру, вы сразу понимали, что здесь живет не «звезда», не «дива», а Актриса, человек, обладающий истинным вкусом и высокой культурой. Только фотография из «Сладкоголосой птицы юности» свидетельствовала о ее сценических триумфах. В небольшом кабинете, обставленном мебелью из карельской березы, висел знаменитый портрет Станиславского, подлинник, написанный художником Андреевым. Когда-то Степановой позвонил из музея МХАТа Федор Николаевич Михальский (он в 50-е годы был директором музея) и сказал, что продается акварель Андреева «Станиславский», музей купить не может, у него больших денег нет, а портрет стоит очень дорого (знатоки считают, что это лучший портрет Станиславского), и спросил, не хочет ли она приобрести его. Ангелина Иосифовна обратилась к Фадееву. В те годы денег в доме было много, «Молодую гвардию» и «Разгром» печатали гигантскими тиражами, и Фадеев ответил, что, конечно, этот портрет надо купить. Он и висит по сей день в квартире Ангелины Иосифовны, в которой теперь живет ее внук.
А в спальне на одной стене была большая фотография Фадеева, на другой – фотография семьи в ее счастливые времена: маленький Миша, Шурик, Ангелина Иосифовна и Александр Александрович. Судя по всему, фотография относится к 1948 году.
Время нынешнее как будто удалилось, осталось за окном, а в квартире жила со своим прошлым, со своими мыслями живая, умная и очень талантливая женщина, слабеющая от неизбежного «бега времени».
И вот в эту, внешне спокойную, безбытную, жизнь ворвался вихрь, из глубины времен встало прошлое. Сборник воспоминаний об Эрдмане подтолкнул Степанову к мысли, что бороться с клеветой необходимо самым простым путем: надо опубликовать письма Николая Эрдмана. Она сохранила их и давно уже передала в ЦГАЛИ. Тогда у меня родилась идея издать всю их переписку, но у Ангелины Иосифовны были сомнения: сохранил ли Николай Робертович ее письма? Она позвонила Наталии Борисовне Волковой, директору Архива, и выяснилось, что архив Эрдмана, уцелевший далеко не полностью, хранит 280 писем Степановой к нему. Нет только писем, написанных ею до рокового дня 1933 года, когда Эрдман, один из авторов сценария фильма «Веселые ребята», был арестован на съемках в Гаграх. Как оказалось, письма любимой женщины всегда находились при нем, а при аресте попали в НКВД. Затем вместе с остальными ненужными вещами их вернули жене Эрдмана.
Когда выяснилось, что твои бумаги, твоя переписка на днях вернется домой, я просила твою маму, Бориса (Борис Эрдман, известный театральный художник, брат Николая Робертовича. – В.В.) изъять мои письма, если это будет возможно. Конечно, ты поймешь, что мне не хотелось, чтобы письма были прочитаны кем-то, кроме тебя, но волновалась я больше всего за твой покой, считая, что все это сейчас совсем ни к чему и что у каждого достаточно волнений и трудностей. Мама твоя старалась помочь мне, тоже волновалась о твоем спокойствии, но помочь мне не смогла, и письма мои находятся у Дины, потому что трудно предположить, чтобы отдающие твои вещи позаботились о твоих личных делах.
(Из письма Степановой в Енисейск, где отбывал ссылку Николай Эрдман.)
Так или иначе те письма актрисы исчезли навсегда: в архиве драматурга хранились письма Ангелины Иосифовны периода 1933-1935 годов. Пропали и многие письма Николая Робертовича, отправленные им из ссылки, тем не менее у актрисы сохранилось около семидесяти писем Эрдмана.
Моя идея сделать книгу была воспринята ею с энтузиазмом, и началась работа. Я приезжал к ней по утрам с маленьким компьютером, и она диктовала свои комментарии, рассказывала, вспоминала. Это было прекрасное время. Нашелся издатель, Евдокия Хабарова, Дуся, как я зову ее (мы когда-то работали вместе в академическом институте и очень
