падение стало бы худшим из предзнаменований. Заревели рога, центурионы рявкали приказы. Я опустился на одно колено, чтобы восстановить равновесие, и это движение спасло мне жизнь: рядом со мной Помпилий, корницен, издал сдавленный звук в свой рог и повалился набок с дротиком в виске и удивлением в глазах. Впереди нас пионеры, расчищавшие путь, в панике неслись назад по тропе к нам, пока еще один залп стучал вокруг моей головы. И тут я увидел, что это наши ауксиларии — марсийская когорта, если память мне не изменяет. Их фигуры выступили из деревьев, скрытые дождем, воплощая наш худший кошмар: союзники, решившиеся на предательство. Я почувствовал, как товарищи втянули меня в середину строя, чтобы защитить нашу птичку, как мы любили называть Орла, а затем шок удара сотряс наши ряды. Они ударили в заднюю часть когорты, но мы почувствовали это и в первых рядах, и пока мы пытались развернуться, чтобы поддержать товарищей позади, еще один ливень снарядов обрушился на нас, но на этот раз с запада. Фабий, примипил, уехал в Рим в отпуск, поэтому командование принял следующий по старшинству; кроша головы плашмя мечом, он развернул свою центурию на запад, навстречу новой угрозе, пока их снова сек еще один залп. Пионеры теперь присоединились к нам, крича о вражеской коннице впереди, которая уничтожила сто двадцать легионных всадников авангарда; ловушка, должно быть, была отменной, раз никто из них не сумел уйти.
— Затем последовал второй удар с запада; снова ауксиларии, но на этот раз они ударили во фронт нашей когорты, разворачивая нас так, что со своей позиции я мог видеть всю колонну, и от зрелища у меня перехватило дыхание: тысячи варв... тысячи германских воинов спрыгнули с холма, накрыв наш легион — растянувшийся, как положено, на тысячу двести шагов — и, без сомнения, Восемнадцатый за нами, и, возможно, дальше, до обоза и Девятнадцатого. Товарищи падали в брызгах крови, проклятия звенели в ушах, пока я стоял неподвижно, высоко держа нашу птичку, рядом со знаменосцем первой когорты, давая нашим парням ориентир для построения. И они построились, медленно; преодолевая шок и ужас внезапности, они прибегли к врожденной дисциплине, которую вбивают в каждого легионера и которая для ветеранов первой когорты стала второй натурой. Щиты поднялись, плечи соприкоснулись, люди второго, третьего и четвертого рядов, развернутые в обе стороны, сделали крышу, хотя снарядов сыпалось уже немного, так как бой перешел в рукопашную. И вот тут мы превзошли ауксилариев, которые сражаются в более рассыпном строю, чем мы, чтобы орудовать своими длинными спатами и двигаться по пересеченной местности. Но мы сомкнули ряды так, что на каждых двух ауксилариев приходилось по три легионера, и, хотя им удалось отсечь нас от колонны, мы заперлись в обороне и принимали всё, чем они нас осыпали, ни разу не подпустив их внутрь строя. — Айюс улыбнулся при воспоминании. — С таким же успехом они могли бы атаковать лагерную баню.
— А затем, едва различимый сквозь грохот битвы и шум дождя, послышался голос: «Вперед! Вперед! Шевелитесь, люди Семнадцатого! Вперед! Останетесь здесь — и вы умрете». Этот крик подхватили наши центурионы и опционы, и мы начали медленно, боком, продвигаться вперед, шаг за шагом, пока внешние ряды сдерживали врага, принимая глухие удары на щиты и делая выпады клинками в сторону нападавших — скорее в надежде на удачу, чем рассчитывая попасть. Не помню, как долго мы так шли, но спустя какое-то время позади меня раздались радостные крики — римские крики, — и вскоре по когорте пронеслась весть, что мы больше не отрезаны: нас нагнала вторая когорта, колонна снова стала цельной, и полководец добрался до ее головы. Вар был с нами, подгоняя нас вперед, туда, где мы могли бы разбить лагерь. Сама эта мысль вселила в нас надежду, и я наклонил Орла, давая сигнал к выступлению легиона, словно мы были на обычном марше, а не продирались с боем через лесистую долину, атакуемые с обеих сторон.
— В этом и заключается гениальность прославленной дисциплины римского легионера, — произнес Тумеликаз, прерывая монолог Айюса. — Действуя как единое целое, они могли отбиться от множества врагов. Какой полководец сказал, что соотношение семеро к одному вполне приемлемо? Неважно. Айюс, следующий свиток, и начни с того места, где я тебя остановил — когда Вар добирается до головы колонны.
ГЛАВА XI
Я готов был разрыдаться от досады, глядя на них: этот враг, закованный в, казалось бы, несокрушимую стену из кожи и дерева, медленно полз вперед, отбивая разрозненные атаки моих людей, и я ничего не мог с этим поделать. Как же я жалел тогда, что у нас нет метательных машин; но это были пустые мысли.
Теперь мне предстояло придумать, как распутать оборону колонны, как разобрать ее и выгрызть изнутри и снаружи. Одно было несомненно: разбрасываться жизнями моих воинов, позволяя им и дальше бросаться на стену лишь ради того, чтобы доказать, что они храбрее соседа, было бесполезно. Отец был того же мнения; вместе с Вульферамом он нашел меня, когда я бессильно взирал на три легиона, пробивающиеся сквозь ливень. Набрав полную грудь воздуха, он трижды протрубил в свой рог; звук эхом прокатился по долине, его повторили другие таны, и постепенно воины и ауксиларии вышли из боя и отступили вверх по склонам с обеих сторон. Колонна тяжело поползла дальше на северо-запад, в том направлении, где, по словам моих гонцов, бушевало восстание.
И тут меня осенило.
— Отец, мы дадим им пройти вперед; пусть наши люди изматывают их набегами «ударил — убежал», заставляя нервничать. Они остановятся, как только найдут подходящее место для постройки лагеря.
Отец посмотрел на меня скептически.
— И как мы их оттуда выковыряем, когда они его построят? Ты сам сказал, что у наших людей нет ни дисциплины, ни склада ума для ведения осады.
— Нам и не придется; я позабочусь о том, чтобы завтра он продолжил движение на северо-запад, мы будем медленно стачивать его силы, а затем загоним в место, которое выберем сами. Мне нужно поговорить с Энгильрамом.
— Значит, ты провалился, и теперь жизни херусков будут обречены, — прокаркал неприятный голос у меня за спиной.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать: это Адгандестрий спускается по склону.
— Нет, мы не провалились, Адгандестрий; мы просто еще не преуспели.
— Ты говорил, что должен разбить их первой же атакой, сломать строй
